Форум свободного мнения

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Форум свободного мнения » Наше творчество » Мои наброски и стихи>>Не судите строго...


Мои наброски и стихи>>Не судите строго...

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

Отшельник

Тяжелые звуки органной музыки разносились по просторной, главной зале, в старинном, каменном замке на краю Трансильвании. Как обычно не столь яркое солнце уже дано село, и не мешало Себастьяну играть и наслаждаться его любимыми этюдами. Почти саженые свечи тускло освещали стены залы, не доходя до центра. Их всполохи играли на огромном черном органе, на бледном лице музыканта, полностью ушедшего в творчество. В этот момент даже рассвет не мог оторвать Себастьяна от его инструмента. Играть его учил еще дедушка, скончавшийся в семнадцатом веке. Точной даты Себастьян не помнил, впрочем, он не особенно и нуждался в таких знаниях. Все, что было ему интересно или нужно, он давно выучил  за свою долгую жизнь. Он не жаловался на одиночество, наоборот оно даже ему нравилось. Себастьяну никогда не нужна была компания, он вполне мог найти занятие сам. К тому же все попытки завести компаньона безуспешно проваливались.  Никто не мог выдержать столь однообразный и унылый стиль жизни. Все покидали его. Кто-то раньше, кто-то позже, но исход всегда был одним и тем же. Единственным существом, жившим вместе с графом являлся его слуга – Морган. Он так же давно перестал быть человеком, но жизнь в такой глуши его не пугала, а даже прельщала своим спокойствием и размеренностью. Себастьян нашел его умирающим в больнице Нового орлеана, где бедняга доживал свои последние часы. Тень смерти уже нависала над Морганом, но Себастьян успел раньше. С тех пор Морган его дворецкий, повар, если потребуется, слуга, мажордом в одном лице. Его лик был обезображен, ужасным пожаром, случившимся в его доме, из-за которого он и попал в больницу с сильными ожогами лица и всего тела.
                  Музыка все так же уныло, и спокойно шла из органа. Свечи почти догорели, и зала погрузилась во тьму. Мягкая, тихая, она будто сама нашептывала ноты музыканту, прекрасно видевшему в темноте. Ее спокойная атмосфера плавно перелилась в музыку, а музыкант так же брал ноты из тьму, его музы и советчицы.
                  Спокойные переливы органной музыки нарушило шуршание шагов. Хромые ноги, еле переставлявшего их бегуна, норовили зацепиться за каждый угол или стол в замке. В темном проеме арки, выходящей из залы в темный коридор, ведущий в небольшую комнатку, которую даже Себастьян не знал для чего построили, забрезжил свет. Яркий факел держал в руках Морган, запыхавшийся от быстрого бега, и увиливания от углов которые лезли ему под ноги. Торопливые шаги заскользили по мраморному полу, который так усердно натирал Морган, что в нем можно было увидеть свое отражение. Только ни у графа, ни у Моргана его не было, оно давно кануло в вечность вместе с их смертностью. Язычки пламени отразились от каменных стен, слегка освещая огромную комнату.
                      Тьма замолчала. Замолчала и его музыка, прерванная внезапным вторжением.
                      - Морган? Я не звал тебя, - недоуменно вопросил Себастьян, поставленный в тупик незваным появлением слуги.
                       Искореженное лицо Моргана приобрело странное выражение, на которое был способен только он. Смесь испуга, гордости, и уверенности, что хозяин должен его выслушать.
                       - Хозяин, к вам гости! – запыхавшись, проговорил Морган, пятясь назад, хотя зная, что Себастьян не причинит ему вреда. Музыканту просто не дела до наказания за странную весть.
                       - Гости? Я никого не приглашал…  Странно,… а кто там? – погрузился в раздумья граф.
                       - Там всего один человек! Он просил передать, что его зовут Люциан, - скороговоркой выплюнул Морган.
                       - Люциан? Люциан! Мой старый друг! – внезапно все безразличие и апатия схлынули с лица Себастьяна. Казалось даже лицо его вечно белое приобрело немного румянца. Люциан! Конечно же, его старый компаньон, которого он обратил еще в годы своей юности. Люциан был с ним дольше всех, и остался бы еще, если бы не война…
                        - Прикажите его впустить? – удивился Морган. Оживление его хозяина, казалось слуге не здоровым, ведь Себастьян никогда и никого не впускал. Разве, что только обед.
                        - Да ты еще спрашиваешь?! – рассмеялся граф. Никогда за последние полвека он не был так счастлив. Возможно, он просто не нуждался в счастье, ему нужен был только покой, тишина и перо, что бы сочинять музыку, хотя в последнее время он больше прибегал к помощи авторучек. – Впусти немедленно, и подай лучшего, лучше 76 года!
                         - Как прикажите, хозяин… - тихо отозвался Морган, не возражая, не в его натуре перечить и издавать свое мнение.
                        Себастьян довольно потер руки в предвкушение встречи со старым другом. Сколько всего надо было рассказать, сколько спросить! Воображение Себастьяна просто как пулемет выплевывало новые вопросы, шутки, россказни. Его интересовало абсолютно все! Все, что связанно с внешним миром, который для Себастьяна ограничивался лишь замком и его угодьями, его они с Морганом иногда от скуки охотились.
Мир же Люциана был просто огромен! В нем были страны и континенты и города, в которых Себастьян всегда боялся побывать. Он не был приспособлен для жизни извне своего маленького мирка.
                        Себастьян хотел отправиться на поиски Люциана уже давно, но Морган с его выдающимся умение отговаривать своего хозяина от всех необдуманных идей, снова применил свой дар и граф остался дома.
                         Музыкант в серьез и не хотел никуда уезжать, лишь мысленно, да вслух  он распевал, как будет путешествовать по миру, открывать для себя, что-то новое и неизведанное.
                         - И накрой в большой столовой! – крикнул Себастьян уже скрывшемуся из виду Моргану, но зная его слух, не беспокоился о том, что его не услышат.
                         - Хорошо, хозяин! – раздалось приглушенное ворчание, как будто из-за портьеры ворчала маленькая, и неопасная собачка.
                          Маленький огонек факела погас в дали, и зала снова погрузилась в темноту.
                         Неспешно идя по холодному мрамору, Себастьян почти танцевал на скользящем полу. Его партнершей была сама тьма, а он услужливо, плавно скользил по полу, в ритме незабываемого вальса. Обхватив невидимую, он продолжал, кружится в бешенном танце, если вальс можно назвать таковым. В его воображение партнерша выделывала изящные пируэты, и никто в целом свете не мог с ней сравнится.
Тьма стала его любовью, его музой, его вечной спутнице в ночи.
                          - Хозяин, все готово, вас уже ждут. – Яркий огонек разбил немую темноту,  его партнерша, как бы стыдливо спряталась в самый дальний угол, боясь, что ее заметят.
                          Галантно поклонившись пристыженной тьме, Себастьян прошел к Моргану и взял из его руки факел.
                          - Вас проводить, милорд? – Тряхнув стариной, спросил Морган.
                          - Нет, я сам найду дорогу, - насмешливо известил Себастьян, поворачиваясь и входя в арку. Путь до главной столовой лежал через малую гостиную, ту самую потайную комнатку, меньший зал и длинный коридор. Когда Себастьян только заселился в старинный замок, он не раз проклинал на все лады архитекторов этого здания.
                            - Я свободен? – крикнул в след удаляющемуся графу Морган, надеясь на положительный ответ.
                            - Разумеется! – донеслось из недр длинного коридора, который судя по звуку, граф прошел уже наполовину. Спешил.
                            Морган облегченно вздохнул и отправился в свою маленькую каморку, опять напряженно следя за ногами, что бы они не за что не зацепились.
                             Граф же в это время воодушевленно пролетал по комнатам своего замка, спеша в главную столовую. Ему натерпелось увидеть старого друга, посмотреть, если в нем изменения, а главное спросить, за чем он приехал. Неужели только за тем, что бы повидать создателя? Это было бы весьма сентиментально, но не похоже на Люциана. Энтузиазм немного стих, и Себастьян призадумался, зачем же Люциан сюда приехал?
                               Размышлять было уже поздно и не умно, раз он стоял перед дверью в главную столовую. Набрав в грудь побольше воздуха и открыл дверь.
                                Богатые убранства украшали всю комнату. Себастьяну всегда эта столовая напоминала пышный кремовый торт, искусно украшенный самыми разнообразными лакомствами. Такой же воздушной и пышной была эта столовая.
                                 Люциан стоял, повернувшись к окну и курил свою старую трубку черного цвета. Сизые колечки поднимались к потолку и растворялись в затхлом воздухе комнаты. Его одежда была как всегда безупречна, только на смену аккуратным фракам пришли куртки, пальто и брюки. Его гардероб не отличался особым разнообразием.  Повернувшись к двери Люциан заметил стоявшего в дверном проеме Себастьяна в ожидающей позе. Конечно, ему интересно, зачем он, Люциан, приехал в такую глухомань, где даже электричество не проведено. Конечно, ему интересно!
                               - Здравствуй, Себастьян… - наконец проговорил Люциан оторвавшись от своей трубки.
                               - Здравствуй, Люциан… - отозвался граф немного приходя в себя. Они так и стояли по разным концам комнаты, никто не решался приблизиться к другому.
                               - Знаешь, а ты ничуть не изменился! – хихикнул Люциан вновь прикладываясь к трубке.
                               - А разве я могу измениться? – удивленно спросил граф не понимая, к чему он ведет.
                               - Я имею ввиду характер, манеру говорить, держатся, - пояснил Люциан. – про внешность разговоров быть просто не может. Я же не дурак, достаточно пожил, что бы понять хоть элементарные вещи.
                              Разговор был долгим. Каждому надо было выговорится, каждому рассказать, что с ним произошло. И у каждого не хватало слов для описания того, что было. По крайней мере, у Люциана. Каждую минуту он замирал и пытался подобрать слово, выражение, звук, для того, что бы Себастьян понял.
                              - Так зачем ты приехал, - после долгого разговора все же спросил Себастьян.
                             - Я приехал, вытащит тебя отсюда! – радостно всплеснул руками ответчик.
                               - Зачем? – не понял тот.
                              - Идиот! Ну что ты здесь видишь? Ничего! Тихо гниешь в своей постели, пока мир вокруг тебя меняется! Ты не представляешь, как сильно изменилась наша планета пока ты тут спокойно сочиняешь песенки! Я не могу вообразить, как можно описать словами насколько прекрасен мир, как он непредсказуем и интересен! Ты же тут сидишь и тебе ничего не надо, это просто ненормально! В один прекрасный день селяне, что живут не подалеку, смекнут, почему это граф живет так долго и командует ими? Думаешь, им нравится, как скот выполнять работу, которую ты им задаешь? Эту тупую, ненужную работу которую и знать не знают в нормальном мире? Нет, я вижу, ты не понимаешь! Люди меняются, и то, что было нормально сто лет назад неприемлемо сейчас! Мир меняется и если хочешь выжить ты тоже должен меняться, иначе тебя просто задавят…
                           Себастьян слушал его в пол уха. Казалось ему все равно, что говорит Люциан. Он приехал не навестить его! Нет! Он приехал, что бы читать глупые морали на тему «как важно быть современным»!!!
                           - Люциан… - начал музыкант. – Мне все равно, что происходит в мире, я никогда не выйду туда, мне все равно, что думает скот, это его работа, и в конце, мне все равно, что думаешь, ты, так как я тебя никогда больше не увижу. Хотел меня вылечить?! Не надо я итак здоров! Можешь идти, Морган тебя проводит…
                           Музыкант поднялся с места и вышел вон. Он понимал, что зря так сказал, но страх перебороть не удалось даже в мозгу. Как?! Он в большом и опасном мире, где неизвестно, что происходит, как к нему отнесутся, и что там вообще может произойти! В конце концов, быть честным самим с собой тоже мужество.
                           - И еще… - остановил его в проходе Люциан очевидно ничуть не обидевшись на поведение собеседника. Он знал его слишком хорошо и прекрасно понимал, что у него на душе. Но облегчать участь друга не собирался, вначале он сам должен сделать первый шаг на встречу и понять, что ему это действительно надо.
                            - Что тебе еще надо? Я утомился твоим обществом. – Музыкант повернулся и посмотрел на Люциана, застывшего как холодная статуя.
                             - Скоро будет сбор. Ты обязан присутствовать как старейшина. – Сказал он и поднялся направляясь к двери.
                              - Ты почувствуешь зов когда надо будет идти. Мне остаться здесь или ты предпочтешь ехать один?
                              - Лучше останься. – Себастьян выбрал меньшее из зол. Мотаться по миру одному или с Люцианом, который уже везде побывал? Для него ответ очевиден.
                              Люциан улыбнулся. Он прекрасно знал ответ на перед, но гораздо приятнее услышать это самому.

0

2

Падший ангел

Ты был так чист, невинен был
Ты райских птиц с руки кормил
И лик твой светел был
Когда ты плакал, на земле дождь лил

Но искушению поддался
Лишь только вкус ее познал
Греху ты в руки сам отдался
Невинность ты  свою отдал

О бедное, несчастное дитя!
О Божий сын, душою искривленный!
Как метка была его стрела
Как зверь ты ею пораженный
Был вынужден во тьму упасть

Во тьме лишь горе было другом
Лелеял тайну ты в душе
Но с каждым новым сердца стуком
Ты прятал ее глубже

И надо ль было за проступок
За лишь малюсенький изъян
Того кто душою был так тонок
Того кто тьмою ныне пьян
Жестоко так карать?

0

3

Это концовка моей книги (будущей, написала только начало)

- Ты помнишь его?
-Надеюсь, когда-нибудь забуду. Но временами мне кажется, что он рядом. Стоит у дверей и смотрит, как я готовлю, или тихо сжимает плечо, когда мне плохо. Его взгляд обволакивает меня, поглощает. Губы трогает легкая улыбка, а в горле застревает его имя. В эти секунды мне кажется, что я хочу, чтоб он вернулся, и с надеждой оборачиваюсь. Но на полуобороте останавливаюсь и пытаюсь поймать звук его дыхания. Оборачиваюсь и с облегчением вздыхаю, вглядываясь в пустоту.

- Ее имя лишь звук для меня.
- Давно?
- Достаточно, что бы спокойно его произносить. Не чувствовать как при каждой букве у меня падает сердце. Не пытаться схватить ее имя и поймать в ловушку, как когда-то поймал ее саму. Больше не жалеть о том, что я сделал и чего не сделал.  Ее не вернуть и все, что я могу теперь - произносить ее имя. Раньше оно как - будто  каталось на моем языке, оставляя послевкусие цветов. Потом просто оно жгло мне горло, пытаясь вырваться, но я не давал ему. Теперь же я понял - это лишь звук, тихий, как бы незаметный. Словно шум волн давно успокоившегося моря.

0

4

Мечта

Его поймали и теперь убьют
Специально для него наручники куют
Он – вор, он должен умереть
Не должен он заставлять полицейских потеть

Он все вырваться силиться
А впереди уж показалась виселица
Раз, два, три, четыре, пять…
Так можно и вечность считать!

А как долго он мог бы жить?
Куда ему было спешить?
Восемьдесят, девяноста…
Сосчитать – это конечно просто

Грубая петля
Под ногами сухая земля
Как мог бы он жить!..
Но теперь, что уж об этом говорить?

Его рука сама нашла замок
Нашла и ключ. Ну как он ловок!
В одно мгновенье сняв оковы
Его лошади уж стучали подковы!

Ах как он ловок и умен!
Как он быстр и силен!
Теперь домой, теперь назад
Увидеть жену и ребят!

Какой нуждой руководясь
Иль страшной бедности боясь
Ему пришлось на этот путь
Встать, хоть и болела грудь.

Скакал он день и ночь
Сколь мог он силы превозмочь
И лошадь вся пеной покрылась
Ведь она тоже изнурилась

Его шаги близ дома
Были громче грома
Его дыханье участилось
Хоть тело утомилось

Она смотрела на него
Сквозь пыльное окно
Она поверила тому
Что он шептал «тебя люблю»

Ее объять были сладки
Его – как сталь крепки
И дети подбежали
И что-то весело кричали

Но вот он шаг последний
И весь ряд передний
Хотел увидеть его муки
Как прежде были связанны руки

И все, что было лишь мечта?
И быстрый бег и у дома трава?
И нежный шепот в волосах
«Я верила, я была в силах…»

Но как она была необходима
Как боль, как внутренняя сила
Мечты осколки - все в душе
Что тут говорить – туше
И вот он шаг последний…

0

5

Это начало той книги, о которой говорилось выше

Она играла на пианино, ту странную мелодию, которая, бывает, рождается в нас живым импульсом. Звуки лились из инструмента, робким дождиком, порхающим по коже, ласкающим веки. Они были печальны. Адель не была музыкантом. Ее пальцы аккуратно перебирали клавиши, легко, словно боясь коснуться. Сердце билось в такт мелодии, заглушая все остальные звуки своей печальной игрой. Возможно именно накрапывающий дождик, заставил ее играть. В робких мечтах она представляла, как будет играть под проливным дождем, на улице, и ни что не сможет ей помешать.
В комнате было сумрачно. Зеленые шторы отбрасывали тени, не слишком впрочем, заметные. Белые стены, как в зеркале отражали творившееся за окном ненастье. Мягкий ковер бежевого цвета лежал посередине овальной комнаты. Там ничего больше не было. Ничего больше и не было нужно. Все остальное было в ней и игре. Ее легкая сорочка не защищала от прохлады. Большое окно, находившееся напротив пианино, открывало темную, мокрую траву. Лес стал мрачнее и глуше.
Адель попыталась представить звуки леса. Но из звуков было только мерное «Кап, кап». Лес был холоден, был вечен и надежен. Она всегда прятала свои тайны там. Мелодия ни как не могла закончиться, она просто не находила логического конца, а Адель, так и не поняла, правда ли, что в лесу все стихло.
Она оделась, не слишком тепло для такой погоды. Выйдя из дома, она глубоко вдохнула. В ушах звучала мелодия, та, что никак не могла найти своего конца. Адель была в легкой прострации, когда вошла под надежный покров леса. Здесь было безопасней, чем, где бы то ни было. Она чувствовала всеми фибрами души, что здесь только одна, наедине с дождем.
Звуки лесы, были  лишь, такими как она их представляла. Только музыка дождя не давала ей покоя. Она напоминала ей, что-то, как будто полузабытый сон из детства. Сев на мшистый ствол старого дерева она закрыла глаза и прислушалась. Дождь бился об листья, падая крупными каплями на землю. Все остальное стихло. Лес замер в ожидание. Но в ожидание  чего, известно лишь ему.
Потрогав руками мягкий мох, она запрокинула лицо, подставив его каплям. Вода была холодной, это помогло ей отрезвиться. Пора идти, ведь дождь не будет литься вечно, но так хотелось досмотреть его до конца. Каждый дождь оканчивался по-разному. Но, все же она убедила себя, что следует вернуться в дом.
Волосы были мокрыми, но эта прохлада была приятной. С лица стекали капли, щекоча скулы и щеки. Но она покорно терпела, что бы увидеть, как они падают ей в ладонь, падают словно слезы.
Дом встретил ее теплом. Шум на кухне означал, что он уже проснулся. Приятный запах дразнил нос, и вел за собой, туда, где он рождался. Он был там. Его спина была обнажена, волосы мокрыми и взъерошенными, штаны были надежно поддержаны ремнем.
- Доброе утро, - нежно сказала Адель, прислонясь к косяку двери и любуясь движениями его спины.
- Доброе, - согласился он. – Где ты была?
- Извини, я решила немного прогуляться. Ты же знаешь, я люблю дождь.
- Да, но тебе не следует выходить раздетой на улицу. Ты можешь простудиться.
Адель  оглядела свой наряд. Да не слишком надежно, но что теперь сделаешь?
- Извини, просто я спешила, - она грустно глянула в окно на последние капли дождя.
- Ничего, - он оторвался от готовки и подошел к ней. Крепко обняв, ее он прошептал, уткнувшись в ее волосы: - Я просто за тебя волнуюсь.
Адель подняла руки и легонько положила их на его плечи. Они были теплыми, не смотря на прохладу, и твердыми. От него пахло мылом и свежей водой. Ее руки тихо соскользнули с его плеч.
- Кажется у тебя, что-то сейчас сгорит! – Усмехнулась она и немного оттолкнула его.
- Да, точно! Совсем забыл, - он поцеловал ее в голову и снова вернулся к плите.
- И что  у нас на завтрак? – Адель села стол, скрестив руки и положив голову на них, продолжала смотреть на него. Ей не важно, что он ей ответит, просто нужно было, что б он говорил. Видеть, как слегка поворачивается его голова, когда он отвечает, как двигаются мышцы на его спине, как изгибается шея.
- Эмм,… думаю, это должны быть оладушки, но я в этом не уверен… - усмехнулся он.
Его улыбка была прекрасна. Даже после пяти лет брака она не могла ею налюбоваться. Легкий изгиб губ, маленькая ямочка в уголке, блестящие глаза, будто он получил лучший подарок на свете. Он улыбался, так, будто знает, что-то, что его очень радовало, и радовало не то, что знает, а то, что только он один.
Адель втянула воздух.
- Хм, пахнет съедобно.
- Надеюсь, потому, что все равно больше ничего нет, - он повернулся и снова улыбнулся.
- Почему у нас ничего нет, Лео?
Леонид усмехнулся, как это делается взрослый, слушая ребенка. Он поднес к столу тарелку с оладьями, от которой поднимался пар.
- Ну, потому, что в последний раз я ходил в магазин неделю назад. – Он взял оладушек и откусил маленький кусочек, пробуя его на вкус.
- Может, я схожу в магазин. Не думаю, что это так сложно. – Адель тоже потянулась за оладьей.
- Хм, вполне съедобные, - отметил Лео. – Чем сегодня будешь заниматься?
Его внимательный взгляд поднялся на нее.
- Я думала пойти погулять еще, потом наверно схожу в салон и зайду к Марине.
Оладья действительно оказались вкусными. Легкий привкус яблок и корицы щекотал язык.
- А в салон, какой пойдешь? – Он продолжал, есть, не отрывая взгляда от  Адель.
- В какой хожу уже пять лет… - вздохнула она и отложила оладушек.
- Ты чего? -  Спросил Леонид.
- Есть перехотелось.
Он потянул руку к ее лицу. Она замерла, как замирала она всегда, когда он хотел прикоснуться к ней. Ни движения назад, ни на встречу. Он дотронулся до лба, проведя двумя пальцами, словно чертил знак. Лео поднес руки к ее глазам. На двух пальцах блестели капель дождя.
- Ой! Я совсем забыла! – Воскликнула Адель и побежал в ванну.
Лео усмехнулся. Он посмотрел на стул где она сидела. Там словно еще были очертания ее хрупкого тела. Волосы так же небрежно лежали на плечах, и на пол капала с них вода. Холодные руки так же чертили узор на столе, который еще остался. Он встал и пересел на ее стул. Он был до сих пор теплым.
Шум доносившийся из ванной вскоре прекратился. Адель вышла из-за двери и снова стала наблюдать. Он сидел на ее месте, рисуя узор который она не закончила.
- А вот и я! – Пропела она все еще стоя у двери.
Ее волосы, теперь сухие, пышной копной обрамляли лицо. Глаза задорно поблескивали и ожидали чего-то. Лео повернулся и раскрыл объятия.
Она медленно подошла к нему и обняла за голову, как маленького ребенка.
- Ты сегодня не поздно вернешься? – Спросила она гладя его волосы.
- Обязательно, - сдавленно прошептал он уткнувшись ей в живот.

0

6

Оценивайте, критикуйте, надеюсь вам понравиться, ведь это не все....http://www.kolobok.us/smiles/standart/boast.gif

0

7

Limonka написал(а):

Она медленно подошла к нему и обняла за голову, как маленького ребенка.

Вы бредите вампирами?

Отредактировано Валерий 7.11 (10-04-2012 20:48)

0

8

Мои нароски и стихи

По-моему, модераторам стоит подкорректировать название темы.
Только уточнить перед этим, что же хотел сказать автор - наброски или нарезки...http://www.kolobok.us/smiles/standart/derisive.gif

Подпись автора

http://doodoo.ru/smiles/wo/girl_knitting.gif

0

9

Канарейка написал(а):

Мои нароски и стихи

По-моему, модераторам стоит подкорректировать название темы.
Только уточнить перед этим, что же хотел сказать автор - наброски или нарезки...http://www.kolobok.us/smiles/standart/derisive.gif
.

ОЙ!!! Извиняюсь, грамматика у меня хромает...[img]http://www.kolobok.us/smiles/standart/blush.gif

Валерий 7.11 написал(а):

Limonka написал(а):

    Она медленно подошла к нему и обняла за голову, как маленького ребенка.

Вы бредите вампирами?

Отредактировано Валерий 7.11 (Вчера 19:48:14)

[/img]

Да  вроде нет. Ну по крайней мере уже года три нет...http://www.kolobok.us/smiles/standart/blush.gif[img]http://www.kolobok.us/smiles/standart/blush.gif[/img]

0

10

Limonka написал(а):

Да  вроде нет. Ну по крайней мере уже года три нет.

Сага... о вампирах... типа сильный фильм... воспринимаю ваше творчество, как производную от этого фильма.

-1

11

Limonka написал(а):

Извиняюсь, грамматика у меня хромает...

да, в общем-то, не так уж всё плохо. ошибок пунктуации не так много. есть ошибки в словах и предложениях, также кое-где стоило бы заменить слова.
стиль и обстановка и в самом деле делают какой-то уклон в сторону вечно печальных и слащавых благородных вампиров и иже с ними. добавляет этому впечатлению обилие устаревших англо-саксонских имён по типу "Эдвард" и т.п, которые, опять же, напоминают сами знаете кого.
в общем, я бы сказал, то, что вы пишете, это уже далеко не новое и довольно заезженное вплоть до того, что люди над таким уже смеются. я думаю, что стоило бы попробовать нечто своё и оригинальное. вампирами-педиками или педиковатыми вампирами сейчас уже никого не удивишьhttp://www.kolobok.us/smiles/standart/mosking.gif
но сама техника написания у вас очень даже неплохая. вы хорошо и подробно описываете действия и чувства героев. это, конечно, на читателя. некоторые, например, не любят, когда долго ходят вокруг да около. с другой стороны, не все писатели умеют делать подобные описания. короче говоря, вам стоит заниматься этим делом дальше.

0

12

Валерий 7.11 написал(а):

Limonka написал(а):

    Да  вроде нет. Ну по крайней мере уже года три нет.

Сага... о вампирах... типа сильный фильм... воспринимаю ваше творчество, как производную от этого фильма.

Нет, к счастью нечего общего не имеет.

0

13

FreeThinker написал(а):

Limonka написал(а):

    Извиняюсь, грамматика у меня хромает...

да, в общем-то, не так уж всё плохо. ошибок пунктуации не так много. есть ошибки в словах и предложениях, также кое-где стоило бы заменить слова.
стиль и обстановка и в самом деле делают какой-то уклон в сторону вечно печальных и слащавых благородных вампиров и иже с ними. добавляет этому впечатлению обилие устаревших англо-саксонских имён по типу "Эдвард" и т.п, которые, опять же, напоминают сами знаете кого.
в общем, я бы сказал, то, что вы пишете, это уже далеко не новое и довольно заезженное вплоть до того, что люди над таким уже смеются. я думаю, что стоило бы попробовать нечто своё и оригинальное. вампирами-педиками или педиковатыми вампирами сейчас уже никого не удивишьhttp://www.kolobok.us/smiles/standart/mosking.gif
но сама техника написания у вас очень даже неплохая. вы хорошо и подробно описываете действия и чувства героев. это, конечно, на читателя. некоторые, например, не любят, когда долго ходят вокруг да около. с другой стороны, не все писатели умеют делать подобные описания. короче говоря, вам стоит заниматься этим делом дальше.

Подпись автора

    https://forumupload.ru/uploads/000a/a8/84/80543-1-f.gif

Спасибо, вы мой первый положительный и не предвзятый критик

0

14

Право на счастье

    Яркое осеннее солнце светило в закрытое занавеской окно. Свет был не столь ярким и горячим как летом, но люди все равно радовались последним лучам солнца. Конечно, после осени солнце не перестанет светить людям давая надежду на каждый новый день изменить свою жизнь, или же просто добиться чего получше, нет. Просто тепло и участие желтых лучей небесного светилы поубавится зимой, в холодных днях будет меньше надежд, желаний и мечтаний. Люди сами как будто «заморозятся» на время, и единственным, чего они будут хотеть, это, что бы зима быстрее прошла. Весной люди «оттаивают», подчиняясь естественным законам природы. Появляются планы, задумки, бушует творчество и фантазия людей, ведь вессений пейзаж настраивает людей на поэзию или искусство, или возможно на то к чему они раньше не тянулись.
                  Осень… любимое время большинства поэтов.
                  Это было и любимое время Юлии. Ей нравилось ходить по осенним скверам, слушать как желтая, красная, зеленая листва ковром шелестит под ногами, будто разговаривая. Этот сухой шелест напоминал о доме. Всегда когда начиналась осень и деревья сбрасывали свою густую крону девушку пробирала ностальгия. Ее тянуло в родные края со страшной силой, казалось бы, она была даже сильнее земного притяжение. Память вновь воскрешала не самые счастливые моменты ее жизни. Возможно, сказать, что самыми легкими и хорошими были времена, когда она работала, у нее были друзья и так далее, но… детство у большинства людей было самым мирным и прекрасным временем во всей долгой жизни. Юлия была исключением.  Ее детство не было окутано розовым туманом. Она не смотрела на мир розовыми очками. Младшая сестра, Марина, мечтала стать фотографом, и каждый день они с сестрой ходили по скверам, улицам, иногда даже по лесу. Фотографировали все подряд: дома, машины, людей, вывески забегаловок, даже мусор! У Марии получалось потрясающе, и когда они счастливые приходили домой, садились за стол и ели стейк, котлеты и гарнир. Свежее мясо каждый день было у них в доме. Родители девочек имели свою скотобойню. Ежедневно там забивались животные.  В родительском доме, Марина и Юлия не разрешали заводить ни собак, ни кошек, ни  даже рыбок. Вся живность была под строгим запретом. Девочки не особенно расстраивались, им вполне хватало друг друга, что бы ни скучать в пустом доме, когда родителей нет. Марина и Юлия старались лишний раз не попадаться им на глаза, уж слишком неуравновешенной была их мать. В один момент она могла подарить им самые прекрасные куклы в мире, о которых мечтали все девочки города, а в другой дать пощечину и отправить в комнату. Отец смотрел на это сквозь пальцы. Он давно устал воевать с женой и понял, что лучше ей просто не препятствовать, когда она собирается выкинуть что-нибудь странное. Выходки же начинались от домашнего огорода засаженного ягодами клубники до совершенно бредовых, как например, лазить по деревьям. Муж ужасался от одной только мысли перед сном, что будет, когда он проснется? Снова он встретит ее с бутылкой виски в руках или на этот раз она будет лепетать вокруг девочек? Через три месяца после того как Анна– мать Юлии и Марины – стала вести себя как сумасшедшая, она заболела. Диагноз был не утешительным – она должна вскоре скончаться. Срок установлен – месяц. Этот месяц превратился для отца девочек в сущий ад. Жена его не могла встать с постели и все время он проводил у нее, забыв про своих детей, с затуманенными агонией глазами он следил за ее мучениями, и казалось не она лежит на предсмертном ложе, а он корчится в объятиях смерти. Марина и Юлия напротив же поддерживали друг друга в своем горе, хоть их и не пускали к матери, верно, боялись, что это заразно, девочки тайком поглядывали в щель не плотно закрытой двери отворяющей ее покои. Юлия отчетливо помнила мать, извивающуюся и бьющуюся на мокрых от пота простынях, и отца сидящего рядом и в мольбе сложив руки просит ее сказать, что может ей помочь.
                 - Прошу скажи мене, как тебе помочь? Как облегчить твою боль? – почти с пеной у рта неистово повторял их отец пока Анна не успокаивалась и не погружалась в черный омут болезненного сна, от которого она неизменно просыпалась с криком. Ночью отец уходил к себе и с остервенением молился на все иконы, что были у них в доме, повторяя одни только ему известные слова, после чего ложился и пытался уснуть, чутко прислушиваясь к  каждому шороху в доме: не станет ли его жене еще хуже? Не понадобится ли его помощь?
                  Намеченное число приближалось. Анне становилось все хуже, все тяжелее она приходила в себя, все громче кричала от боли. Отец становился все более замкнут, видимо до этого он еще надеялся на чудесное выздоровление Анны, но после очередного визита врача он сдался. В доме постепенно начали приготовление к похоронам. В гостиной давно стоял гроб, и священник был предупрежден. В доме уже гулял дух запустения и тоски, и как ни старались горничные навести идеальный порядок, но это плохо помогало обитателям.
                  Ранним утром, когда только просыпается солнце и пение птиц заполняет все вокруг, все пространство и все шорохи, и звуки, девочек подняли с постельки и отвели в комнату, в которую их не пускали с месяц. Дверь со скрипом отворилась и глазам детей предстала ужасная картина: Анна первый и последний раз лежала тихо и спокойно. Ее огненные волосы разметались по подушкам, склеенные и прилипшие друг к другу от пота, глаза… Это было самое ужасное в ее облике. В глазах как будто посилилась сама смерть. Ее безысходность, ее равнодушие и пугающее спокойствие смотрело на девочек из глазниц матери. Женщина давно смерилась со своей смертью и даже ни пыталась, ни чем себе помочь. Да и чем она могла помочь куску разлагающейся плоти, коим она себя считала. Девочки осторожно приблизились к кровати, будто опасаясь, что не их мать лежит на белом покрывале, а кто-то чужой безразличный к их страданиям. Анна  медленно повернула голову, и в глазах ее промелькнуло узнавание, и осознание того, что перед ней самые родные существа на всей земле, которые дороже ей самой жизни. Ее глаза, вернее тени тех сверкающих и искрящихся изумрудов, на дне которых всегда скрывалась какая-то тайна, будто тайник с сокровищами на дне морском, наполнились слезами боли и невыносимой муки. Но вместе с тем и радостью, что перед смертью, она увидит своих детей, свое маленькое сокровище. Соленые капли текли маленьким ручейком, скатываясь по белым щекам, обескровленным губам и падая, оставляя проталиною  дорожку для других слезинок, падая на огненные волосы, распластавшиеся на подушке не причесанными вихрями, как языки пламени. Белые губы неспешно раскрылись, выпуская вздох облегчения. Скоро… уже скоро она оставит бренный мир, уязвимое и такое беззащитное тело пораженно сильной болезнью, оставит все, что ей когда-то было дорого, а ныне безразлично и противно, но единственное, чего она боялась так это оставлять свои сокровища одни, на растерзания большого и жестокого мира. Лишь они давали ей силы на борьбу с болезнью, давали надежду на будущее, но сил уже не было.  Она устала бороться. Единственное, что она поняла за время болезни, так это то, что чем больше сопротивляешься, тем больнее покидать этот мир.
Марина и Юлия с недоверием смотрели на женщину, представшую в виде их матери. Они не могли поверить, что это потухшее, сдавшееся создание их мать, которая всегда боролась до последнего и побеждала. Увы, это была она. Чувства не обманешь, и предстань их взгляду другая женщина, в виде их матери они бы, расстроились и пожалели болевшую, но это была Анна, и тоска, обида, ужас и слезы заплескались в их глазах, словно ветер подул на озера и растревожил спокойную водную гладь. Только  узнав самого дорого человека, они бросились к кровати и осторожно сели на нее, словно боясь, что одним неверным движением могут сделать больно матери. Марина аккуратно взяла прозрачную, холодную и невесомую руку матери в свои маленькие горячие ладошки и потерла ее, будто надеясь, что маме станет тепло, и она выздоровеет. Но Анна лишь слабо улыбнулась старанием дочери, прекрасно понимая, что даже если комнату натопят еще сильнее, она не поднимется и не пойдет гулять по саду как в прежние времена, вдыхая чудесный аромат яблони, сандала и временами фрезии. Поэтому выскользнула из ладошек Марины и погладила ее по белокурой головке и утирая с раскрасневшихся щечек соленую капельку, так быстро выплескивающихся из глаз.
Юлия же просто уткнулась в одеяло, скомканное и собранное на животе матери, давая выход слезам.
- Все будет хорошо… - слабым голосом ответила Анна. Ее осипший от постоянной борьбы голос казался, доносился уже откуда-то из далека.
- Ты поправишься? – Ухватилась Марина за ниточку спасения. В этот момент в ее глазах отражалась такая безумная, почти не реальная надежда, которой не суждено было исполниться.
- Нет, я уже не поправлюсь… -  так же тихо и далеко, казалось бы, говорила Анна. Зачем давать надежду, а потом ее безжалостно разбивать? Зачем показать утопающему круг спасения, а потом просто уйти и не смотреть, как он тонет без круга? Это было бы просто бесчеловечно, и она не имеет права поступать так с кем, бы то ни было, а уж тем более с дочерьми.
- Тогда как же может быть, хоть, что-то хорошо? - Сквозь слезы, глухо прошептала Юлия. Она уже потеряла надежду, тогда как Марина все еще боролась ни за что. За то чего нет, и теперь никогда не будет. Гораздо больней бороться и проиграть, чем сразу видеть проигрыш и стараться смириться с ним.
- Не волнуйтесь, папа вас не бросит,  - прошептала мать. Ей хотелось, наедятся, что Сергей не забудет с горят об их маленьких дочурках, и позаботится о них. -  Просто пообещайте мне одну вещь, и я успокоюсь.
Девочки закивали. Как ни больно было это признавать, но покой был для матери спасением. Вечный покой.
- Никогда не оставляйте друг друга, - Анна закашляла и прервала свою просьбу. Успокоившись, она продолжила. – Вы одни в мире нужны друг другу. Больше никому. Заботьтесь друг о друге.
Мучительно застонав, Анна в последний раз выгнулась дугой от приступа боли. Последний раз вдохнула. Последний раз видела солнце, и последний раз ощутила бренность собственного тела.
В тот момент две души покинули гостеприимный дом. Две души отлетели от своих тел.
Душа маленькой Юлии больше с ней не была. Он последовала вслед за матерью, а тело ее осталось доживать свой краткий век на земле. По крайней мере ей так казалось.
Марина не вытерпев, заревела и бросилась на мать. Юлия же оставляла видимость спокойствия, когда внутри все разрывалось от отчаяния.
В комнату стремглав влетел отец. Его ужасное лицо было не лучше чем у умершей. Увидев, что Анна скончалась, он упал на пол и бесслезно, беззвучно плакал. Все слезы он давно выплакал. Не осталось сил даже на стоны.
На похоронах Юлия была так же бесстрастна, как и прежде. Кто-то подошел и взял ее за руку. Это оказалась бабушка, мать Анны, Елизавета. Слегка сжав руку внучки, она сказала:
- Говорят, прежде чем улыбнуться человек должен проплакать тысячу слез. Так улыбнись, хотя бы немного. Твоя мать будет рада, что ты за нее счастлива. Поверь, Юля, она сейчас в лучшем из миров и печалью смотрит, как вы страдаете. Но придет время и вы встретитесь. Не сегодня, и не завтра, но все равно встретитесь, и тогда никто не прольет и слезинки из вас.
Бабушка обняла Лию и провела к гробу. Там лежа в своей мертвой красоте, заваленная розами и хризантемами, тихо спала Анна. Ее лицо не приобрело блаженное выражение, но на губах была слабая, спокойная улыбка. И тогда Аделия поняла, что бабушка Лиза действительно говорит правду. Ее мать сейчас счастлива и единственное, что портит ее покой это лишь горе и скорбь царящие вокруг. И тогда Лия вырвалась из сухих и морщинистых рук бабушки и закричала, что было мочи:
- Прекратите плакать! Хватит! Разве вы не видите, что даже после смерти причиняете ей боль!
К девочке подошла Елизавета, успокаивающе взяла за плечи и повела к дому, тихо приговаривая:
- Не надо, они не поймут. Слишком ослеплены своим горем, что бы думать о ней. Они поймут, все поймут, но позже. Сейчас это неизбежно.
Юлия отвернулась. Ее не волновали чувства других, когда ее мать даже на небесах не могла найти успокоение из-за людей здесь. Пусть это временно. Пусть. Но они не имеют права истязать ее после смерти. Это бесчеловечно.
Вскоре после того как Анну похоронили, отец совсем забыл детей. В их доме частыми гостями стали пьяницы.
Бутылка, стала богом их отца. Он был готов поклонятся бутылке, и не важно, была это водка или дорогое виски, все лишь бы забыться.. Вскоре он промотал все деньги и друзья, которых казалось бесчисленное множество, испарились вместе с ними.
Сергей умер на несколько лет позже своей жены. Всего несколько лет длились адом для всех домочадцев.
Девочек забрала к себе бабушка Елизавета. Но Юлия не долго у нее пробыла. Только лишь ей исполнилось шестнадцать, и она поехала попытать счастье в большом городе. 
Она никогда не забывала свою сестру и помнила клятву, принесенную матери. Она помогала Марии, но никогда не встречалась с ней. Вплоть до ее смерти. Она боялась оживить воспоминания, дух которых еще витал в их доме.
Теплый мягкий ветерок играл с огненными вихрами волос распушенных, не закрученных по обыкновению в хвост. Ее печальные мысли прервал яркий всполох на небе. Яркий только для нее.
Начинался закат. Краски разливались на небе, как под кистью умелого художника рождается шедевр. Красный, синий, лиловый… всех цветов просто не перечесть в тугом сплетение заходящего солнца. Оно золотило скамейки, магазины, кроны деревьев, что бы уйти, но потом вернуться. Под ярким сиянием листья, ковром лежащие казались еще ярче, чем в действительности были.
Закат. Он освещал птиц, летящих в им одним известные места. Лие тоже иногда хотелось быть птицей. Оторваться от земли и взмыть в небеса. Почувствовать себя пушинкой и грузом одновременно. Почувствовать, как ветер играет между пальцев, приятно щекоча ладонь. Как за спиной неведомым образом выросли крылья, и ты больше принадлежишь земле. Только воздуху, невесомости.
Но это лишь мечты червяка желающего стать бабочкой. Это так же невозможно.
Пора домой. Начинается ночное время. Время полное соблазнов и вседозволения. Их трудно преодолеть, но необходимо.
Быстрым шагом, направившись к  дому Юлия не замечала как на вывесках магазинов и клубов загораются неоновые огоньки. Ей было все равно, она давно переросла тот возраст, когда не можешь пройти мимо клуба или другой светящейся вывески.
Молодой человек чистил вывеску, у одного бара, расположившегося на противоположной стороне дороги. Юля остановилась. Ей доставляло удовольствие наблюдать за людьми, за их суетностью, плавностью движений. Его светлые волосы разметались по плечам, мешая работать лезли в лицо. Парень, заметив ее внимание, улыбнулся и помахал ей рукой. Юлия смутилась, и понурив голову пошла дальше.
Дом встретил ее холодным молчанием. Задернутые занавески слегка покачивались от ветра из незакрытого окна.
Юля нахмурилась. Она закрывала окно, она это точно помнила. С другой стороны воров можно было исключить. Все равно брать здесь было нечего и незачем.
Войдя в комнату, она внимательно осмотрелась. Все оставалось на месте, лишь на кофейном столике лежала записка вместе с букетом лиловой сирени.
Подойдя ближе Лия подняла записку.
«Я» - единственное слово, что она гласила. Не нужно хорошо разбираться в цветах, что бы понять, что они значат. Это был его любимый вопрос. «Любишь ли ты еще меня?»
Юлия улыбнулась своим мыслям, но взяв в руки записку скомкала ее и выбросила в раскрытое окно. Цветы постигла та же участь.
Она часто спрашивала себя: «Для чего я это с собой делаю?». И в тот же миг сама себе отвечала: «Я не имею право на счастье».

0

15

Оценивайте!

0

16

На кухне ведут  разговор старушки. Про дождь, огород, кто, чем кормит своего кота. Колонки дребезжа, пытали передать голос Plumb. Иногда это даже удавалось, но не долго, рычание из колонок заглушало ее. Я включила музыку только для того, что бы, не слышать старушонок.   Их разговоры про огород, котов и прочую чепуху жутко выводит из себя. И все же я сделала не очень громко, что бы не мешать им. Я медленно, не удержавшись, начинаю подпевать Plumb. Выпрямляю спину, чувствуя как каждый позвонок начинает ныть от боли. У меня постоянные боли в спине из-за искривления позвоночника.  Но я оптимист, вижу даже в этом хорошее: отмазка от физ-ры. Я закрываю глаза, жмурясь. Тру руками их, размазывая косметику. Теперь буду как панда. Ну и ладно. На минут сижу в этом положение и прислушиваюсь к музыке.
-Ань, ты не помнишь, сколько стоил стул? Тыщу двести или две? – раздается с  кухни и я понимаю, что мне не скрыться за музыкой.
- Да не помню я! – раздраженно гаркаю я, перекрикивая музыку.
- Ну ладно, - примиряющее отзывается бабушка.
Да всегда она так. Прощает меня за крики, хотя в большинстве случаев я этого не заслуживаю.
Да меня зовут Аня. Ненавижу это имя. Звучит как тот противный фиолетовый цветок. Я даже поменять хотела, но бабушка сказала, поменяю, лишит наследства. Сначала посмеялась: ну какое у нас может быть наследство? А потом подумала: вдруг и вправду сильно обидится? Не стоит это того.
Провожу рукой по маленькому хвостику и в ладони остается клочок волос. Да уж, весенний авитаминоз.
Комната маленькая, зато личная. Зеленые обои, (не понимаю, зачем их поклеили, живу, будто в болоте) такая же шторка,  шкаф, кровать, стол для компьютера. Вот и все. Да больше ничего и не поместится при всем желание. За окном распускающиеся деревья, одинокая машина, покромсанный асфальт и штуки три таких же серых домов, как и мой.
Я делаю музыку потише от внезапной головной боли. Сжимаю вески, пытаясь выдавить боль. Жаль это редко помогает, хотя с другой стороны, тогда голова была бы у меня приплюснутая с двух сторон.
- Как там твоя Анька-то? – Слышу на кухне. Да уж лучше б от головной боли мучилась. Терпеть не могу этого. Когда меня расписывают такой, какой я не являюсь.
- Да она вся в компьютере, глаза сидит ломает, - ответила моя бабушка. Да, да я уже устала с ней спорить.
Вторая старушка недовольно крякнула.
Зазвонил телефон. Говорит слон. Нет говорит к сожалению не слон, хотя лучше б это был он. Звонит моя подруга, Леся.
- Пошли гулять, старушонка! – Весело кричит она в трубку.
Да уж. Не знаю что ответить. Всю прошлую неделю мне успешно удавалось отмазываться, но сегодня это не пройдет. Итак целую неделю игнорила ее.
- Ну давай во сколько?  - Устало говорю я, предвкушая ее реакцию.
-Реально? Ты не заболела? – Удивленно кричит она.
- Если б заболела, не пошла бы. Во сколько?
- Давай часов в шесть, ок? – Раздражает меня эта ее привычка говорить «ок». Как будто я компьютер.
- Ага, я тогда выйду, а ты гудни когда подойдешь, ладно?
- Ок – и отключилась.
Итак у меня еще два часа! Куда бы мне себя применить? Первым делом придется умыть лицо. Ненавижу тереть глаза, потом еще минуты две вижу расплывчато.
Через две минуты умыта, одета осталось только накрасится. Хотя на это уйдет еще меньше времени: когда подкрашивания глаз и блеск тратили много времени?
Клас, теперь у меня час сорок. Как я провожу это время лучше не описывать, скажу одно: скука смертная.
Беру наушник и сажусь в прихожей. Минут через  пять раздается звонок. Ну вот пришала смерть по мои уши.
Я открываю дверь и сразу слышу крик:
- Здорово, Анька! – Леся стоит на таких высоких каблуках, что взберись я на них упала бы точно. Она итак девчонка высокая, так и каблучищи с платформой. Все я со своим метром шестьдесят ей в пупок дышать буду.
- Привет, дылда – я выхожу и дома и громко хлопаю дверью, что бы слышали что я ушла.
- Сама ты дылда!
- Ладно, за кем еще пойдем?
- Ну я думала еще за Дашкой сходить и за  Катькой.
Я легко спускаюсь по лестнице в моих самых любимых ( тире старых) кедах и жду пока она спуститься на своих ходулях. Спускалась она действительно медленно, вцепившись в перила как будто без него упадет.
- Знает, тебе повезло, что я живу на втором этаже, - усмехаюсь я.
- Жила б ты выше, фиг бы я к тебе поднялась, - она скорчила веселую рожицу.
- Поднялась бы еще как! – И она прекрасно понимает о чем я.
- Ну не только из-за него. Я просто хотела проверить как буду подниматься по лестнице в этих туфлях, - она опускает глаза и делает вид будто разглядывает свои монстры.
- Ты в аське? – Спрашиваю я после пяти минут наблюдения за тем как она всю дорогу идет уставившись в телефон. Другого объяснения не вижу.
- Чего? – Она на миг отрывается от телефона и снова тут же возвращается назад.
- Ладно, забей – я понимаю, что она скорее всего не услышит меня.
- Ага…

На улице пахло пылью, шиповником и слегка водой. Мы уже около получаса сидим на скамейке перед озером. Рядом цветет шиповник, розовые цветки с пыльцой, обращены к воде. Озером это конечно можно назвать с натяжкой, но все его так гордо величают. На самом деле это больше похоже на большую, грязную лужу живописно окруженную деревьями, кустарниками, моющимися машинами и мусором. Я сижу удобно закинув ногу на ногу. Рядом расположилась Леся, с другой стороны Даша, а с ней Катя. Все дружно уткнулись в телефоны. Заходящее солнце золотит озеро, и кажется в нег вылили огромный чан раскаленного золота. Ветер слегка шуршит кронами деревьев.
- Красиво, да? – Я в общем-то ни к кому определенному не обращалась, но надежда, что кто-то ответит, умирает последней.
- Ага, - не отрывая от телефона кокетливо произнесла Катька. Не думаю, что это было мне, потому как следующее что она произнесла, было больше похоже на довольное бульканье, чем на  «Да Ань правда красиво».
- Вы знаете на кого сейчас похожи? – Скучающе произнесла я.
- Да,  - довольно произнесла Катя опять обращаясь к телефону.
- На… не знаю даже как сказать… На зомби, что ли…
Мертвая тишина, но не смотря на нее меня никто не услышал.
- Да нет. Вы просто все дуры. Все до одной. Идиотки набитые.
Опять ни какой реакции. Продолжаем.
- Меня тошнит когда я рядом с вами. Вы настолько пустые, что я удивляюсь как вас ветром не сносит. И то что вы чувствуете никого не волнует. Вы пустое место.
Тишина. Я устала ждать реакции. Встала и пошла. Домой.
Дорога домой мне показалась гораздо короче, чем от него.
Хлопнув дверью, я шумно переобуваюсь. Громко шмыгаю тапочками пока иду в комнату. На меня смотрит пустой мольберт. Я нарисую их!  Я зла настолько, что карандаши выпрыгивают из руки или ломаются. К часу ночи готовы небольшие наброски. Я даже успокоилась работая над картиной. Ладно пора спать, завтра в школу.
Прохладная кровать только убаюкала меня и я сразу же заснула.
Будильник… Каждое утро хочу его разбить, но всегда он слишком далеко, не дотянутся. Подушка мокрая. Снова плакала во сне. Хотя не помню, что бы мне вообще что-нибудь снилось. На полу валяются несколько поломанных карандашей. Потом уберу.
Иду в ванную, умываюсь чищу зубы и иду завтракать. Кофе. Черный без сахара или молока. Скомканная со злости одежда лежит на диване. Так пора одеваться и выходить.
Пока я одеваю кеды раздается звонок. Поспешно натянув второй кед и открываю дверь.
- Здарово  Анька! Пошли в школу! – Кричит Леся.

0

17

Я надеюсь, ты меня не забыл. Потому как я тебя не забыла. Не могла, как ни старалась, это не возможно. Я знаю, прошло немало лет, но кое-что все таки заставило меня пересилить себя, сесть за стол и написать это письмо. Знаешь, долго подбирала слова, но вот пишу и не знаю, что сказать. Думаю, начну с начала. Мне 23. Прошло уже 4 года с тех пор как мы виделись в последний раз. И поверь не возникало никакого желания. Как я жива, сама не знаю. Врачи помогают. И Бог наверно тоже. Хотя все больше думаю, что его нет. Все эти разоблачения с плачущими иконами, постоянные находки новых откровений и т.д. заставляют сомневаться в церкви. Но Бог и церковь не одно и то же, да? Раньше думала, что это так.  Мнение меняется с возрастом, как и взгляды на жизнь. Но об этом позже.
Итак, на чем я остановилась? Ах да, на моей жизни. Уже живу одна. После смерти матери мне остался дом. Ты знал об этом. Я уверенна. Но не приехал проведать меня. Выразить не могу как я этому рада и благодарна. Спасибо. Знаешь, мне было очень нелегко. Особенно сразу после того, что ты со мной сделал. Я винила во всем себя, потом тебя. Сейчас понимаю: мы оба виноваты. Ты - за то, что сделал, а я - за то, что не помешала и никому не сказала. Но расплачиваться придется мне. Что ж, жизнь всегда несправедлива. Знаешь, кто мне это сказал? Моя начальница – Елизавета Петровна. Не бойся, я ей не сказала, как и никому. Как ни старалась, не могла даже ей. Елизавета Петровна относится ко мне как к дочери. Часто заходит в гости. Приятно иметь друга, особенно ели была лишена этого в детстве. Раньше я думала, что никто не общается со мной потому, что  я не интересная. Но сейчас я понимаю, что выстраивала вокруг себя непроницаемую стену. Мне помогли пустить туда, хоть кого-нибудь. На это ушло не мало времени, поверь. Но мужчинам я до сих пор не доверяю. Даже если бы хотела, а это не так, не получилось бы. Я их боюсь. Так, что можешь гордиться, ты был единственным. До переломного момента я не понимала, как была одинока. Я чуралась людей как разлагающихся тел, от которых несло смертью. Но на самом дела это я была мертвецом. Сейчас я возрождаюсь, хоть тело умирает.
Мне снятся сны. Раньше не снились, уже 4 года. А если и снились, то непременно я просыпалась с криком, и не помнила, от чего кричала. Сейчас мне сниться сад. Прекрасный, цветущий, благоухающий. Сад окружен высокой стенной из кирпича, по которой вьется вьюнок, перебрасываясь через забор. Я хожу по этому саду. Чувствую под ногами сырую, прохладную землю. Она перекатывается, а я стою, блаженно закрыв глаза, отдаваясь этому чувству. Ветерок играет с моими волосами, касается век, ласкает губы. Я прохожу сквозь заросли роз и сирени. Не слышно ни звука. Я ощущаю покой. Настолько сильный, что физически чувствую себя в безопасности. Такое бывает редко.  Сильно светит солнце, но его не видно из-за стены. Я пытаю взобраться на стену, цепляюсь за вьюнок, но падаю, сильно ударившись. Когда я открываю глаза. Я вижу лицо. Твое лицо. Сам ты лежишь в луже крови, раскинув руки, будто пытаешься обнять весь мир. Я тихо подхожу к тебе. Не испытываю не жалости, не злости. Будто со мной ничего и не происходило. Ты поднимаешь на меня глаза, и говоришь только одно слово «Прости». Я беру нож, неизвестно как оказавшийся рядом и.… Да именно то, что ты подумал. Но на последок ты улыбаешься мне. И кажется, говоришь спасибо. Этот сон сниться мне каждый день. Не знаю, что он означает.
Помнишь в детстве я любила угадывать сны? Это прошло. Я стала другим человеком. Когда была маленькая думала, вырасту, выйду замуж, у меня будет куча детей и кукол. Сейчас думаю, что у меня никогда не будет детей. Я их не хочу. Боюсь, что с ними будет в этой жизни. Никогда бы моя мать не подумала, что это случиться со мной. Но она и до последнего не знала. Я не хотела, что бы умирая, она думала об этом. Она умерла спокойно. Даже счастливо. Если учесть, что у нее был рак.
Я работаю. Мне нравится. Она дает какую-то отдушину, моим мыслям. Ты, наверное, подумал, что я работаю в салоне сотовой связи, или еще где-нибудь в более или менее бесполезном месте. Хочу тебя разочаровать: я музыкант. Играю на скрипке. Мне нравится ее голос, как будто она плачет и не может пролить достаточно слез, что бы забыть. То из-за чего она плачет. Я ведущая скрипка. Мой дирижер, – Елизавета Петровна – говорит, что я самая талантливая скрипачка в ее оркестре. Что во время концерта я сливаюсь с инструментом, становлюсь одним целым с ней, и скрипка поет. Я и сама это чувствую. Как скрипка плачет вместо меня.
Я люблю наблюдать за людьми. Захожу в кафе, заказываю чашку чая и смотрю. Просто смотрю. Меня это успокаивает. Это как наблюдать за рыбками в аквариуме. Они копошатся, бегают, прячутся и снова появляются. Я видела много свиданий, но зависти никогда не возникало. Я видела матерей, которые ненавидят своих детей. Видела наркоманов, алкоголиков, воришек. Видела беспризорников. Но ничто не вызывало у меня эмоций. Я стала ходить по детским домам, больницам, домам сумасшедших. Но ничего не чувствовала. Для меня это даже стало хобби. Я видела мучения, боль, страх, разврат, грязь, деньги, роскошь. Но везде была лишней. Не чувствовала даже тогда, хоть что-то похожее на эмоции.
Несколько недель назад я заметила странную сыпь на теле. Сначала подумала, что лишай. Я не говорила, что у меня много домашних животных? Каждый день, идя с работы, я не могу удержаться и не взять с улицы животное. Меня утешает мысль, что после моей смерти десяток тварей будет жить. Решила съездить к врачу. Больница находилась далеко, да еще осень. В автобусе, напротив меня сидела девочка. Лет семи не больше. Туго сплетенные светлые косички, маленькое желтое пальто и резиновые сапоги. В руках одержала куклу. Такую потрепанную, старую, со спутанными волосами-нитками. Девочка то любовно прижимала куклу к груди то, что-то сказав ей на ушко, начинала играть. Глаза девочки наполняли такой нежностью и любовью, когда она легко проводила по спутанным прядям. Будто это самое дорогое и ценное в ее жизни. «Саша, нам выходить» - ее дернула молодая, ухоженная девушка лет восемнадцати. Наверное, сестра. Девочка легко соскочила с сиденья и направилась к выходу их автобуса. Девушка шла за ней и крепко держала ее за капюшон. Выходя, Саша поскользнулась на ступеньках и уронила куклу в лужу. Малышка хотела, наклонится и понять ее, но девушка сильно дернула Сашу за капюшон, так, что она упала. «Поднимайся, мы опаздываем!» - подняв девочку, она взяла ее за руку и потянула за собой. Кукла так и продолжала лежать в луже, ее волосы постепенно темнели от грязи. Саша постоянно оглядывалась то на куклу, то на автобус. Ее взгляд кричал « Помогите!», по лицу катились крупные слезы, но она покорно шла дальше. В какой-то момент она отвернулась и больше не поворачивалась, пока ее маленькая фигурка не скрылась из моего вида. Она потеряла то, что ей было дорого. Девочка этого не забудет, никогда. Какие чувства она испытывала? Боль страх, отрешенность? Я ее понимаю. Ведь я могла встать и подать ей куклу. Но не сделала этого. Как и никто в автобусе. Как никто в свое время не помог мне. Ведь надо было бы всего на всего закричать, вырываться из руки сестры и броситься за куклой. Но она этого не сделал, не сделала и я. И тут я почувствовала слабый, совсем незаметный укол жалости. Не к себе, к девочке.
Больница. Раньше я их не любила. Сейчас я их просто ненавижу. Здесь, где люди чувствую, боятся, радуются, плачут я не испытывала абсолютно ничего. Это еще больше отдаляет меня от людей. Мимо провели женщину с капельницей, пока я ждала. Она еле передвигала ноги, ее глаза почти ничего не видели и голова была практически лысая. Я пытаюсь понять, что я чувствую. Хоть что-нибудь. Ничего. Она прошаркала до конца коридора и повернула направо. Обычно больных не водят через этот этаж, но видимо случай особенный. К счастью очередь была небольшая довольно скоро я оказалась у врача. Обычная процедура: что болит, как давно и т.д. Он взял соскоб и проверил мои язвочки на руках. Они появились одновременно с сыпью. Что-то записал в карточку и сказал приезжать завтра. Я не боялась. Абсолютно. Внутри все та же пустота. На следующий день я приехала в назначенное время. Очереди не было совсем. Я даже рада. Быстрее разделаться с этим. Врач сидел, уткнувшись карточку и увлеченно записывал что-то. Кхем. Я подала знак, что здесь посетитель. Подала карточку. Он порылся в своих записях. « У вас обнаружена бледная трепонема. Сифилис». Я ничего не почувствовала. Ни удивления, ни злости, ни страха. Так значит, так. « Сколько у вас было партнеров и когда?». Эти вопросы меня не смутили. Я просто ответила - один. Четыре года назад. Врач даже удивился: « У вас он на последней стадии. Довольно редко бывает, что бы сифилис не проявлялся на первой и второй.» Ничего. Пустота. « Его можно вылечить?». « На последней стадии, да на таком сроке… даже не знаю…». Я кивнула. Это значит, нет. Врач долго объяснял, что такое сифилис, как происходит заражение и т.д. Показал, что со мной будет через 6-10 лет без лечения. Ничего. Я все решила. Выходя из больницы, вспомнила ту женщину, которая шла с капельницей. Поняла, мне ждет такое же будущее. Нет. Я решила, нет. После того, как я поняла, чего хочу, с 18 лет хочу, стало легче. И больно не будет. Ведь я мертва уже 4 года.
Я пишу тебе. Знаешь, так легко разговаривать с тобой не видя глаз, не ожидая ответа. Почти по дружески. Почти. Я хочу, что б ты знал, я не злюсь на тебя. Понимаю. Попытаюсь простить в ближайшие 24 часа. Не знаю, жив ли ты еще, но мне говорили, что да. Я как-то увидела тебя. Год назад на пристани. Ты смотрел вдаль удаляющемуся пароходу, а на нем сидела я. Ты меня не заметил. Смотрел на кого-то другого. Зато я могла разглядывать тебя. Ты сильно изменился. Появилось много морщин. И взгляд стал, таким, будто тебя ведут на казнь. Несколько лет ведут, но конца не видно. И тут ты увидел меня. Радость, удивление, улыбка. И тут же вспышка боли. Это было видно в твоих глазах. Я подняла руку, что бы попрощаться с тобой. И ушла, не дожидаясь ответа. Я готова тебя простить. Только из-за этой боли, я прощаю тебя.
Я почти ничего не вижу. Так странно ощущать мир через пальцы, будто младенец заново познавать мир. Жаль, что это не долго будет продолжаться. Хотя нет, не жаль. Прощай, мы больше не увидимся. И все же я рада этому.
                                                                                      Извини, что не могу написать с любовью
                                                                                                                                               Твоя дочь, Мария.
                                                                                                                                                                  23.10.11

0

18

****
Общество

Представляясь ни пред кем
То пред этим, то пред тем
Мы хотим нравиться
Как развратная красавица

Ни жалости, ни морали
Не заботят мелкие детали
Мы жаждем крови
Страха, боли

Как звери к добыче
Такое общение привычней
Но кто добыча, кто охотник?
Кто пошлый, постылый любовник?

Но кто сказал что люди хороши?
Грош – цена их души
Мы – люди злые
Жестокие, тупые

Мы люди таковы
Упрямы, грубы
А Бог смотрит и молчит
Он тихо, про себя скорбит…

0


Вы здесь » Форум свободного мнения » Наше творчество » Мои наброски и стихи>>Не судите строго...